European Litigation Fund

14/09/2020

КТО ДЕЛАЕТ ДЕНЬГИ, ИНВЕСТИРУЯ В ИСКИ.
ЛИТИГАЦИОННЫЙ ИНВЕСТОР. КТО ОН ?

«Литигационное (или судебное) финансирование» - принципиально новый вид финансирования, набравший популярность в конце прошлого века. Этот вид финансирования родился, как и все новое на стыке инвестиционного банкинга и юриспруденции.

Чем же является литигационное финансирование и кто такие литигационные инвесторы ?

Литигационное финансирование - это финансирование исков третьей стороной (литигационным инвестором), не истцом и не ответчиком с целью получения доли в иске в случае выигрыша иска. Литигационный финансист финансирует все расходы по иску – оплату услуг адвокатов, экспертов, судебных исполнителей, сюда же входит оплата судебной пошлины и различные накладные расходы. Как правило, финансируется сторона истца.

Почти всегда литигационный финансист предоставляет финансирование истцу на безвозвратной основе. Что это означает ? Это означает, что если решение по иску будет вынесено не в пользу истца, то проигрывают оба – и финансист и истец. Если же выигрывают, то и выигрывают оба, причем доходность такой инвестиции для инвестора лежит в пределах 300 - 1000 %.

Это подтверждают западные аналитические центры, такие, как Premonition.
https://litigationfinanceportal.com/component/sppagebuilder/?view=page&id=204

Об этом же говорит и опыт глобальных инвестиционных литигационных фондов, таких, как недавно пришедший в Украину European Litigation Fund.

Давайте выясним, кто же он – типичный судебный инвестор в Украине на этапе зарождения рынка. И каким он будет в самом ближайшем будущем ?
Частные инвесторы лидируют
Стремительное развитие за рубежом литигационного инвестирования - лучшее доказательство его востребованности, ведь участие литигационного финансиста в процессе уравнивает возможности истцов (зачастую небогатых физических лиц или представителей среднего бизнеса) и состоятельных ответчиков.
Если в судебные процессы за рубежом вкладываются прежде всего банки, страховые компании, хедж-фонды и специально созданные для этого инвестиционные компании, то в Украине в судебные споры пока чаще инвестируют физические лица.
Год назад Литигационный Финансовый Портал под эгидой European Litigation Fund начал формировать украинский рынок финансирования судебных процессов. Мы ожидали, что больше вкладываться в судебные споры будут юридические лица. Однако сейчас 80% инвесторов, которые финансируют иски через наш сервис, – это частные инвесторы, привлекаемые высокой доходностью.
Также среди инвесторов немало представителей юридического сообщества. Примерно треть инвесторов – это юристы и адвокаты, которые готовы стать со-инвесторами исков, вкладывая, как правило, не деньги, а используя свой профессиональный опыт – понимание перспектив иска, длительности процесса и того, какую сумму можно заработать.
Интерес к инвестированию в судебные процессы среди юристов и инвесторов подтверждается и международными исследованиями. Так по данным флагмана мирового литигационного финансирования – фонда “Burford Capital” интерес к литигационному финансированию проявили более половины опрошенных фирм, стремящихся не тратить корпоративные средства на ведение собственных процессов, а привлечь для этого внешний капитал – деньги литигационных финансистов.
Судебный инвестор – кто он?
Чаще всего судебными инвесторами становятся физические лица. Есть такое понятие в инвестиционном бизнесе – (HNWI) High Net Worth Individuals. Эти состоятельные люди, заработавшие солидный капитал (неважно, в какой отрасли), являющиеся в основном клиентами private banking и инвестирующие свободные средства в различные инструменты. Именно они становятся основными нашими инвесторами.
Но банкиры и инвестиционные/финансовые компании такой инструмент, как вложение в судебное финансирование, не предлагают. Такая ситуация продлится недолго, ведь финансисты и инвестбанкиры хорошо осознают, что сейчас на рынке это, по сути, один из самых высокодоходных способов вложения средств, причем, в отличие от вложений в акции, облигации и корзины валют, с достаточно прогнозируемым результатом и не зависящий от экономической или эпидемиологической ситуации. Поэтому в фокус внимания многих инвесторов и попал и рассматриваемый финансовый инструмент – инвестиции в иски, относящиеся к категории «высокодоходных».
Необходимо отметить, что инвесторы не вникают в суть юридических кейсов, этим занимаются сами литигационные финансисты, которые оценивают перспективы финансируемого ими дела, ведут переговоры с новыми инвесторами и юристами (как привило внешними), которые будут выступать непосредственно в суде.
Хорошая новость для инвесторов заключается также и в том, что для финансирования примерно половины поступающих дел не требуется особых вложений. Задача литигационного финансиста часто заключается в формировании пула из дюжины инвесторов, готовых вложить в иск сумму в пределах $ 5 -10 тысяч. Собственно для этой цели и была сформирована биржа исков – Литигационный Финансовый Портал.
Возможно, поэтому число желающих инвестировать с помощью нашего сервиса опережает количество кейсов, подходящих под инвестиции, поскольку основной интерес для инвестирования представляют арбитражные судебные дела с суммой взыскания от $ 500 000.
Как зарабатывают на судебных исках
В судебном финансировании залог успеха денежных вложений определяется не скачками биржевых ставок (ведь иски не котируются на бирже), и не сроками строительства очередного объекта недвижимости, а качеством юридической оценки иска. Если инвестору удалось получить достоверную оценку судебного иска, правильно определить временные рамки принятия судебного решения и удостовериться в реальной возможности получения компенсации с ответчика, то возврат его инвестиций и хорошая прибыль по ним ему гарантированы.
Чтобы максимально снизить риски инвесторов, мы берем в работу только те дела, где по оценке экспертов компании процент выигрыша составляет более 70%. Литигационный Финансовый Портал проводит due diligence c привлечением собственных и внешних экспертов и отказывается от кейсов, вероятность успеха в которых ниже этого прогноза. Иногда инвесторы привлекают собственных экспертов для оценки перспектив иска. В случае выигрыша иска отсуженный актив (в идеале денежные средства) делятся пропорционально между истцом (50 %), инвестором (40 %) и литигационным финансистом-организатором (10 %). Зачастую инвестором и литигационным финансистом – организатором выступает одно и то же лицо.
Будущее рынка литигационного финансирования в Украине и на Западе.
По мнению западных аналитиков и инвестбанкиров рынок вложений в иски в любой стране так же бесконечен, как и само количество исков. Более того – рынок исков именно Украины потенциально оценивается как самый большой в Европе ($ 100 млрд.) за счет исков, которые могут быть поданы против России пострадавшими гражданами Украины за ущерб, причиненный им и их собственности в результате отторжения Крыма и разрушения Донбасса. Особенно активно и результативно работа в этом направлении велась предыдущим правительством. Многомиллиардные выигрыши наших юристов в Стокгольмском арбитраже по искам, поданным против «Газпрома» - прекрасное тому подтверждение. Из юристов, опрошенных Burford Capital, не нашлось ни одного, кто бы сомневался, что в мире низких ставок бум литигационного финансирования обречен на многолетний рост.
Подтверждением перспектив этого рынка является и прошлогоднее решение не ошибающегося миллиардера Джорджа Сороса поучаствовать в разделе литигационного пирога. На рынок вышла «MIGHTY» - специализированная инвестиционная фирма литигационного инвестирования, принадлежащая Соросу.
Джордж Сорос - один из титанов хедж-фондов и один из самых успешных менеджеров по альтернативным инвестициям в мире. Почему Джордж Сорос решил вложиться в литигационное финансирование ? Озвучивается четыре причины такого его решения:
• Доступ к развивающейся отрасли, возможность первым застолбить участок на этом рынке с нормой доходности, выражающейся трехзначными числами;
• Доступ к коллективным и социально ориентированным искам, положительно влияющий на образ филантропа, так трепетно культивируемый миллиардером;
• Привлекательная доходность (о ней мы писали выше);
• Доходы, на которые не влияет ситуация на рынках валют и ценных бумаг. Ведь судебные разбирательства происходят как во время спадов, так и во времена сильного экономического роста. Результат определяется правовыми обстоятельствами дела, а не фоновыми макроэкономическими факторами, такими как рост или обвал рынка.
Нельзя также обойти молчанием и недавнее решение вложиться в рынок литигационного финансирования университета Гарварда, обладающего крупнейшим среди университетом мира собственным инвестиционным фондом в размере 39 миллиардов долларов. В прошлом году решением Совета Гарварда было принято решение о перечислении 500 миллионов долларов на цели литигационного финансирования. За управление данной инвестицией отвечает IMF Bentham Ltd - публичная компания, которая на прошлой неделе привлекла необходимые средства для своего пятого по счету литигационного фонда, который специализируется на инвестировании в судебные иски за пределами США.
И решения Сороса и решения Гарвардского университета об инвестировании в литигационный рынок лишь подтверждают тот факт, что искушенные инвесторы все чаще понимают выгоды этого вида инвестирования в новый класс активов, коим уже третье десятилетие являются иски. Это же подтверждает и значительный приток инвестиций в хедж-фонды, фокусирующиеся на финансировании судебных процессов, и взрывной рост структур (компаний и фондов), финансирующих иски в качестве третьей стороны.
В США и Великобритании на рынке доминируют специализированные фирмы и фонды (Burford Capital, Woodsford, Parabellum Capital). Их основные клиенты – юридические компании, которые приводят к ним клиентов, заинтересованных в финансировании судебных процессов.
В США также есть несколько краудфандинговых площадок, таких как Lex Shares, где можно объявить сбор средств на ведение дела или найти единоличного инвестора. Всего на рынке альтернативных инвестиций в судебные процессы в США работает более 100 хедж-фондов и более 1 тыс. частных инвесторов и компаний литигационного финансирования.
Как показывает наш опыт, одним из перспективных направлений для финансирования безусловно является международный коммерческий арбитраж. К нему у инвесторов доверие выше, чем к нашим государственным судам. Сроки рассмотрения спора могут быть короче, так как его решения, как правило, носят окончательный характер. А это значит, что ожидания истцов – владельцев исков и интересы судебных инвесторов совпадают, ведь выведение рассмотрения дела на международный уровень как раз и является одной из задач литигационных финансистов, таких как European Litigation Fund.
Напомню, что в международных судах процент выигрышей украинцев превышает 90% - хороший повод задуматься в тех ли судах мы ищем справедливость.

Litigation Finance Portal

04/04/2018

03.04.18 08:49 - Альтернативные инвестиции Откуда взялись альтернативные инвестиции? Почему прижились на развитых рынках? Неужели квалифицированным инвесторам мало инв...

22/03/2018

В парламенте зарегистрирован профильный законопроект, которым вносятся изменения в множество де йствующих законов

21/03/2018

Комиссия пытается привести законы об облигациях в соответствие с мировыми стандартами | СЕГОДНЯ

15/03/2018

Крупнейший в Европе промышленный конгломерат Siemens AG подписал протокол о намерениях с Бразильским агентством содействия торговле и инвестициям (Apex-Brasil) и инвестиру...

15/03/2018

Петр Порошенко, а также ряд народных депутатов выступили с предложением о том, чтобы уже с 2019 года отменить налог на прибыль.

14/03/2018

Упрощен порядок оформления документов

14/03/2018

В национальном законодательстве усовершенствуют правовую охрану географических указаний

17/09/2016

Высказывание министра юстиции, опубликованные в ряде СМИ о том, что закон о спецконфискации, в случае принятия позволит забрать в бюджет не только сре

14/09/2016

Как инвестбанкира, меня порой удивляют громкие фразы депутатов и других неподготовленных лиц, рассуждающих о сложных финансовых вопросах...

05/06/2016

Перший випуск програми "Об'єктивний суд", яка реалізується у рамках спільного проекту між інтернет-телебаченням SPILNO.TV та Європейським Літигаційним фондом...

31/05/2016

Инвестбанкир Владимир Бобылев: В Украине сейчас самая большая норма прибыли


Эксклюзивное интервью управляющего группой инвестфондов East Prospect Fund и European Litigation Fund Владимира Бобылева

Вопрос: Вы решили вывести на украинский рынок два фонда: East Prospect Fund и European Litigation Fund? Почему именно их и почему именно сейчас?

Ответ: На самом деле East Prospect Fund мы создали еще в 2013 году, и в Украине уже даже сформировали небольшой портфель инвестиций, тогда как фонд European Litigation Fund был основан в 2014 году, а в Украине действительно представлен менее года.

Поэтому давайте я начну с East Prospect Fund. Я приобрел инвестиционный опыт в швейцарском Credit Suisse, в бельгийском KBC и в российском "Ренессансе", так что у меня была хорошая возможность научиться управлению активами, а также правильно выбирать момент входа на тот или иной рынок. Ключевой посыл: не надо гоняться за тем, за чем гоняются все. Меня заинтересовало зарождавшееся направление альтернативных инвестиций. Практически все они или в развивающиеся (новые) рынки, или в те активы, которые не представлены на биржах или в те, которые несут в себе какую-то проблему (проблемные активы).

Чтобы начать успешно работать, мы создали группу фондов, которые объединяют все три известных человечеству пути приобретения активов: за живые деньги, за финансовые инструменты и в результате выигрышей в суде. Четвертого пути, не считая наследства, подарков и тому подобного, человечество не придумало.

Для использования финансовых инструментов, которые на одном из этапов сделки служат своего рода заменой живым деньгам, фонды регистрируются, как правило, с очень большими эмиссиями. Например, East Prospect Fund получил право эмиссии на $5 млрд.

East Prospect Fund - это фонд проблемных активов. Любой актив в Украине априори проблемный, как правило он не представлен напрямую на бирже (украинские биржи не в счет), и поэтому стоит в несколько раз дешевле чешской, польской или венгерской аналогичной компании. Причины – на поверхности – меньшая покупательная способность населения, меньшая стоимость рабочей силы, до недавнего времени меньшая стоимость энергоресурсов, про износ оборудования и говорить не приходится… Хотя достаточно хорошо налаженные логистические цепочки и высокий уровень рабочей силы, который во многих отраслях, будем честны, превосходит уровень рабочей силы других стран Восточной Европы. Фонд приобретает такие предприятия с целью дальнейшей перепродажи профильным инвесторам или вывода на биржу. Также мы задействуем другие формы финансирования или объединения мощностей предприятий для повышения их инвестиционной привлекательности. Но это делается, как правило, под конкретного инвестора.

Мы также рассматриваем в Украине IT-проекты, так как индийцы и украинцы держат почти половину мирового рынка аутсорсинговых IT-разработок. Тут наши команды сильны и показывают вполне конкурентоспособные результаты.

При отборе проектов мы руководствуемся анализом рынков и здравым смыслом. Надо признать, что в результате международного разделения труда и сложившихся исторических условий одни страны преуспели в одном, а другие – в другом. Наш фонд не будет инвестировать в украинский автопром или в компанию по созданию мобильных телефонов, потому что мы навсегда отстали по этим направлениям, на других рынках уже сформированы сильные команды и нам их не догнать. Не будем инвестировать и в станкостроение (в производство, не в технологии), так как оно сконцентрировано в таких далеко ушедших вперед странах, как Германия и Япония. Не уверен, что мы догоним их при жизни нашего поколения – уж очень велик разрыв.

Есть ли у Украины ниша? Есть. Это сельское хозяйство, сельхозпереработка, логистика и логистическая недвижимость (элеваторы, порты). Евросоюз ведь обязательно пойдет дальше: для замыкания логистических цепочек доставки европейских товаров в Азию и обратно Евросоюзу нужна Украина. И если смотреть на последние события с этой точки зрения, то многое становится понятным. Вспомните, сколько войн велось за контроль над маршрутами Великого шелкового пути из Азии в Европу и обратно.

Вопрос: Я эти разговоры, какие мы тут уникальные, слышу уже 20 лет. А смотришь на котировки нескольких десятков украинских компаний, в разные годы выведенных на биржу, и только две-три из них показали рост к цене размещения, тогда как у большинства падение измеряется в разах или до нуля. А есть еще примеры фондов прямых инвестиций, которые заходят в украинские активы, а потом не могут их продать 10 лет.

Ответ: Не могут или не хотят?

Вопрос: Я так понимаю, что с прибылью не могут выйти.

Ответ: Возможно, им не нужно выходить, так как они каждый год получают прибыль от этого предприятия или размещают на приобретенных объектах привлеченные производства. Возможно, продажа актива (объекта) произошла внутри самого фонда. Об этом говорится далеко не всегда. Зачастую преследуются другие цели, которые не декларируются ни в момент покупки, ни после ее окончания. Финансовые структуры (а закрытые венчурные фонды к ним относятся), как известно, не отличаются повышенной открытостью. В любом случае золотое правило каждого фонда – входя, думай, как выйдешь. Впрочем, частично вы правы: сейчас в Украину практически никто не приходит.

Вопрос: Успешных историй на украинском рынке – раз-два и обчелся.

Ответ: Нас нельзя рассматривать как фонд, специализирующийся только на Украине. Мы general fund. Есть фонды отраслевой или географической привязки, а есть фонды, которые себя ничем в своих операциях не ограничивают. Мы работаем и в других странах, например, приобрели и спасли от банкротства единственную крупнейшую авиакомпанию Армении – национального перевозчика Air Armenia.

Вопрос: Во сколько это обошлось?

Ответ: Мы инвестировали в эту компанию около $60 млн, как в ценных бумагах, так и деньгами. Мы секьюритизировали ее долги, вывели ее задолженность в ноль, в результате чего Верховный суд Армении утвердил предложенную фондом программу оздоровления компании. Сейчас под залог акций фонда заводим самолеты Boeing и Airbus и, как говорят в авиации, ставим компанию на крыло: она начинает операционную деятельность. Очень важно было сохранить все авиационные лицензии, сертификаты и места в международных сетях по продаже билетов, и нам это удалось.

Точно так же мы влили капитал в компанию, которая ранее контролировала около 30% неба Юго-восточной Азии по грузовым перевозкам – Imtreс Aviation, и она увеличивает сейчас свой флот.

В Украине мы приобрели земельные активы и работаем над увеличением банка земли. У нас уже есть на эти земли инвесторы.

Вопрос: Это земли сельхозназначения?

Ответ: Да, агро.

Вопрос: Из разряда тех, которые можно легально покупать и продавать или на правах аренды?

Ответ: На правах аренды на много лет. Но при этом мы также приобрели компанию, которая, когда это можно было, вложила в свой уставный капитал несколько сот гектаров сельхозземель.

Помимо того мы вложили деньги в производство циркония и гафния.

Вопрос: Где-то в районе Днепропетровска?

Ответ: Да, в том районе.

Нам также очень нравится такое направление, как интеллектуальная собственность. Мы в хорошем смысле являемся охотниками за патентами: покупаем патенты как совладельцы, под них делаем опытное производство, под которое, в свою очередь, опытный образец. Показываем, что его можно мультиплицировать, и продаем такое производство профильному инвестору. Западные инвесторы начали проявлять интерес к Украине только с начала этого года.

Вопрос: А кто инвесторы фонда? Вы уже делали первое размещение?

Ответ: В роли начальных инвесторов фонда выступили сами же учредители. Это их деньги.

Фонд альтернативных инвестиций в отличие от обычного инвестиционного фонда получает деньги под конкретные проекты. Трудность - найти крупицу золота в пыли. Когда нашли, тогда обращаемся к акционерам: давайте деньги. Это процедура называется commitment -- обязательство дать деньги по первому требованию. Своего рода это замена размещению акций фонда на бирже.

Можем идти по второму пути -- выпускать собственные финансовые инструменты и входить ими в капитал предприятия, а после этого предлагать его заинтересованным лицам или активно эксплуатировать. Примерно так произошло с Air Armenia, с Imtrec Aviation.

Сейчас мы пришли в Украину и работаем, в первую очередь, над земельными проектами. Также активно интересуемся объектами логистики и развиваем производство циркония и гафния.

Вопрос: То есть у вас в портфеле два предприятия?

Ответ: Если говорить о земле, то там несколько предприятий, но всего направлений три -- земельное, патентное и цирконий и гафний. Четвертое (логистическое) – в процессе запуска.

Вопрос: Какая сумма активов сейчас под вашим управлением?

Ответ: Ориентировочно $120 млн.

Вопрос: А количество проектов? – До десятка?

Ответ: Да, до десятка. Хотя, как в примере с украинским земельным банком или патентами, предприятий и патентов несколько, но мы считаем это одним проектом.

Вопрос: А офисы у вашего фонда – это Киев и Лондон?

Ответ: И еще Бангкок.

Вопрос: Но штаб-квартира в Киеве. Почему?

Ответ: Потому что в Украине сейчас самая большая норма прибыли. И здесь сейчас очень интересно.

Когда я работал в Credit Suisse, то первым из граждан Украины был направлен этим банком возглавить его венгерский филиал. На тот момент Венгрия уже давно подписала соглашение об ассоциации с ЕС, практически вошла в ЕС и НАТО. Я увидел, как там все развивается и растет. Общался с инвесторами, они приходили, потому что знали, что скоро активы будут стоить дороже.

Вопрос: Но в Украину тоже активно приходили в 2005-2007 годах в ожидании быстрого роста, но в результате все стало стоить еще дешевле.

Ответ: Нет, такого не было. Украина только недавно вошла в зону свободной торговли с ЕС. Опять же – кто приходил? Из 10 пришедших инвесторов 9 были портфельными, то есть теми, кто уходит при первой же возможности.

Вопрос: А еще в Украину входили в 1996-1997 году.

Ответ: Практически никто не входил.

Вопрос: Но ведь быстро росли акции энергокомпаний, открывались представительства инвестбанков, создавались Wood&Company, Альфа-капитал...

Ответ: Никто по-серьезному не входил, я работал в Украине в это время. Акции росли из-за тогдашней неразвитости рынка, отсутствия альтернативных инвестиционных предложений и возможности рыночных манипуляций. Напомню, что потом пришел 1998 год, который все расставил на свои места, в том числе и в части роста акций.

Вопрос: Тогда же в Украину зашел и Credit Suisse. Его тогда возглавил Александр Базаров.

Ответ: Я был 8 лет заместителем Александра Владимировича. Год работы с ним приравниваю к полному курсу обучения лучшего финансового университета в мире.

Вопрос: Но ведь потом офис закрыли.

Ответ: Нет, не закрыли, просто сделали представительство. Задачи, поставленные на тот период, были выполнены. Credit Suisse участвовал во всех крупных сделках того периода. Далее были поставлены другие задачи. Их вполне могло решать представительство.

Вопрос: То есть в целом по итогам работы в Украине у Credit Suisse осталась прибыль?

Ответ: Конечно, осталась. Любой фонд, любой инвестиционный банк работает, когда видит прибыль, перспективу. Их стихия – когда есть возможность что-то покупать, продавать и сыграть на разнице, тогда они работают. Когда наступает затишье, они уходят или сокращают персонал, но маржа уже снята.

Вопрос: По вашему мнению, сейчас снова приходит время массового захода в страну?

Ответ: Это не только мое мнение, это и мнение тех, с кем мы работаем. Хотя я, конечно, не ожидаю массового захода в страну. Сейчас те, с кем мы работаем - это примерно 100 институциональных инвесторов. Если в прошлом году были крайне редки случаи, когда им был интересен мой отчет об Украине, то сейчас они уже звонят: а не могли бы вы дать нам анализ вот по этому вопросу или по тому? Они уже начали приезжать и присматриваться к некоторым объектам. В общем, смотрины пусть потихоньку, но возобновляются. Как всегда эти процессы не афишируются.

Вопрос: Например, у вас есть цирконий и гафний. Предполагаю, что это относительно недалеко от зоны конфликта на Донбассе. Не страшно инвесторам сюда вкладывать?

Ответ: Страшно, поэтому многие из них готовы сейчас скорее дать задаток с возможностью его потерять, но чтобы этот актив был заблокирован в их пользу еще хотя бы 3-4 месяца. Это у инвесторов называется «режимом здорового выжидания». И поскольку мы фонд проблемных активов, то они еще и просят, чтобы мы оставались в этом проекте с небольшой долей, так как им нужны тут своя рука и свой глаз.

Вопрос: Но понимают ли инвесторы весь комплекс проблем с украинским активом? Например, железорудная компания Black Iron. Купили вроде бы хороший актив в виде лицензии на железорудные месторождения, на бирже привлекли деньги, но вот уже несколько лет не могут преодолеть админбарьеры для начала работ. А сейчас уже и цена на руду упала.

Ответ: И у нас те же проблемы. Мы купили участок земли, на котором существуют возможности добывать песок, пригодный для стекольной промышленности, но нам не дают начать эту деятельность. Все время находят возможности остановить процесс. Такое ощущение, что создание новых рабочих мест никого не интересует.

У нас есть готовый проект строительства очень крупного завода по производству листового стекла, но в Броварском районе Киевской области нам не дают этого сделать. И только им известно почему. Не хочу их обвинять, но это или незаботливое отношение к своему району, или вопрос о коррупции.

Бровары – очень сложный район, который отнюдь не на первых местах по инвестиционной открытости или по созданию рабочих мест – тем более такое поведение местной власти мы понять не можем.

Но, возвращаясь к East Prospect Fund, скажу, что инвестиционный рынок не помнит неудач. Те, кто потерпели тут поражение, отходят. На их место приходят новые люди, которые видят, что в Украине дешево, интересные технологии, квалифицированная рабочая сила, больше инвестиционных перспектив, чем в других странах Центральной и Восточной Европы, так как больше рынок.

Вопрос: Но при ВВП в $2 тыс. на душу населения, наш рынок такой же, как и рынок Словакии с населением в 5 млн.

Ответ: Это как раз говорит о перспективе, о большой инвестиционной емкости. И есть шанс с небольшим объемом инвестиций осуществлять интересные проекты, в первую очередь, поднимая лежащие на боку предприятия и представляя их и их продукцию профильным и портфельным инвесторам. Наш круг общения – это венчурные капиталисты (risk takers), им, как раз не надо ничего объяснять.

Вопрос: То есть аллергии на Украину, как на место вложения средств, нет?

Ответ: Есть, но она далеко не такая, как была в 2013-2015 годах, когда обычным ответом был отказ и заявления о том, что Украина вообще не рассматривается в качестве объекта вложений.

Вопрос: Но ведь даже при Януковиче были крупные сделки по СРП (соглашения о разделе продукции)?

Ответ: Это другой уровень – уровень политических межгосударственных договоренностей по стратегическим объектам. Нам, инвестбанкирам, на него трудно проникнуть.

Вопрос: Так чем же отличается 2016-й от 2013-2015-ых?

Ответ: Тем, что четко заявлен курс государства – ЕС и НАТО. Тем, что стабилизировалась обстановка на востоке страны. Мне больно об этом говорить, как гражданину Украины, но инвесторы уже не вспоминают про Крым, свою роль сыграли также и заявления президента о том, что вопрос о возвращении оккупированных территорий будет решаться только политическим путем. Да и МВФ уже выпускает отчет с прогнозом пусть 1%, но все же роста нашей экономики.

Вот вы как воспринимаете Таиланд? – Как относительно спокойную, развивающуюся страну с большим потоком туристов. Но вы думаете, что там нет перестрелок на границе с Бирмой (Мьянмой) или волнений и даже переворотов в Бангкоке? Все там это есть. Статистику переворотов могу предоставить, мы там работаем, так что ситуацию знаем хорошо. И что, это кого-то из инвесторов пугает? -- Да ничуть !

Так что не все так плохо: по Киеву танки не ездят, производство хоть и лежит на боку, но дымит и что-то выпускает. А цена – в несколько раз дешевле, чем в соседних Польше, Чехии и Словакии. Поэтому наши партнеры - крупные институциональные инвесторы, у которых 85-90% зарезервировано под развитые страны с их 5-7% доходности, готовы на несколько процентов рискнуть, вложившись в украинские активы.

Вопрос: Но я опять все о своем. Свежая история "Креатива", по которому вроде бы все шло неплохо, но потом все равно все списалось в ноль.

Ответ: Работая в инвестиционном банке Delphi Capital, я выводил "Креатив" на немецкую фондовую биржу. На тот момент – 2006 год -- он был лучшим активом. Но там сменился менеджмент, технологии, нормативы производства, и сейчас "Креатив" должен всем. Но из-за одного "Креатива" Украина не попадет в black list. Такие истории случаются в любой стране. И даже если они могут испугать портфельных инвесторов, инвестбанкиров, управляющих фондами, которые покупают бумаги, то уж точно не профильных инвесторов, которые ситуацию великолепно знают и покупают профильные активы, пусть даже если они и являются проблемными. Поэтому "Кернел" и купил оставшийся завод "Креатива".

Мы, как фонд проблемных активов, как раз и пытаемся входить в акционерный капитал такого проблемного актива, а уже вместе с нами идут и профильные инвесторы. Например, среди акционеров нашего фонда – владелец авиационной компании. У него ушло 15 лет на завоевание 30% авиационных грузоперевозок пяти стран Юго-Восточной Азии и создание группы из шести авиакомпаний, объединенных под брендом Imtrec. Почему у него это получилось ? Да потому, что он знал бизнес в этих странах, как свои пять пальцев. И знал людей, на которых можно было опереться… Air Armenia неплохо работала как пассажирский перевозчик, но решила заняться грузовыми перевозками, что стало началом остановки всех перевозок – и пассажирских, и грузовых. И тут как раз мы с нашим акционером и его опытом в грузовых авиаперевозках оказались очень кстати. Так что Air Armenia теперь будет смешанным национальным перевозчиком, хотя это достаточно редкая модель в отрасли.

Вопрос: Вам сейчас не тесно на украинском рынке?

Ответ: Даже если десять инвестфондов таких как мы зайдут, то тесно не будет. Наоборот, нам было бы лучше, если бы они пришли, потому что вместе мы бы поднимали общее качество рынка и могли бы эффективно сотрудничать друг с другом. Каждый бы знакомил своих клиентов с нашим рынком, что вело бы к увеличению количества сделок на нем. Когда мы только входили сюда в 90-х, то были рады приходу и ING, и Societe Generale.

Вопрос: Вот Сорос вошел.

Ответ: Он показал, что ему интересно в Украине: IT-команды. Плюс еще купил долю в "Драгон капитале". А тот , ясно, не отказался, так как любой из нас хотел бы сотрудничать с Соросом. Прямых инвестиций никогда не бывает много.

Вопрос: А почему на сайте вашего фонда нет английской версии?

Ответ: Мы ведь сами на стороне покупателя. Это сайт для украинских предприятий, которые нам могут быть интересны.

Вопрос: Какой максимальный объем инвестиций вы декларируете в один проект?

Ответ: До $100 млн. Хотя такие деньги мы еще ни в один проект не вкладывали. В наш флагманский проект Air Armenia мы вложили меньше.

Сейчас мы рассматриваем пять проектов в Украине. По трем из них практически завершили due diligence и, наверное, от двух откажемся из-за отсутствия точной и достоверной информации о них. Проще говоря, у нас есть сомнения в правдивости той информации, которую нам предоставили.

Вопрос: Вы какую-то доходность инвестиций декларируете?

Ответ: Никогда.

Вопрос: Но ожидания ведь какие-то у инвесторов от Украины есть? Если некоторые наши бонды под 50% котируются или даже по гособлигациям ставки выше 10%, то, наверное, есть какой-то уровень доходности, ниже которого им просто не интересно тут.

Ответ: Мы не говорим про бонды, а только про предприятия, которые стоят в разы дешевле, чем на развитых или даже на соседних рынках.

Вопрос: То есть они ожидают рост в разы?

Ответ: Да, только в разы.

Вопрос: А на каком временном горизонте – пять лет, меньше пяти лет?

Ответ: На срок меньше пяти лет практически никто не заходит. Как профильные инвесторы, так и финансовые заинтересованы в длительности процесса, они готовы довольствоваться и дивидендами, и ростом акций, лишь бы понимать, что проект живой и развивается. Большинство западных институциональных инвесторов думают именно так, если только они не представляют hot capital или flight capital. В большинстве своем деньги не являются таким дефицитом на Западе, дефицитом являются хорошие идеи их вложения. Например, искусственные алмазы – это уже мало кому интересно, так как их производство много где налажено. А вот производство искусственных изумрудов, сапфиров и рубинов – это сложно и дорого. И у нас есть патенты, которые позволяют их искусственно выращивать.

Вопрос: А как вы эти патенты ищете?

Ответ: В двух словах – надо найти места концентрации патентов и там искать. Это очень интересно и перспективно. Именно на патентах, которые скупил император, и поднялась Япония.

Схема простая. Покупаем патент, смотрим, насколько его можно довести до опытного образца, делаем такой опытный образец, потом начинаем привлекать профильных инвесторов, и кто-то из них этот патент покупает. Обычная работа фонда…

Вопрос: Но ведь среди авторов патентов много и городских сумасшедших. Нужна квалификация.

Ответ: Да, условно говоря, 99 из 100 авторов – городские сумасшедшие и непризнанные гении, отвергнутые миром. У нас уже есть опыт общения и с "убийцей Google", и с "победителем рака»", и с изобретателем источника вечной энергии – и все они оценивают свои "изобретения" в триллионы долларов.

Вопрос: Подытоживая с этим фондом. На горизонте около года вы планируете осуществить три новых проекта в Украине?

Ответ: В лучшем случае.

Вопрос: У вас ограничения по человеческому ресурсу?

Ответ: Нет у нас ограничений.

Вопрос: Вы аутсорсите людей для поиска и анализа проектов?

Ответ: Нет, мы сами делаем due diligence и осуществляем поиск.

Вопрос: В инвестбанкинге зачастую размер компании определяется ее штатом: оборот не раскрывают, но говорят, что у нас в офисе работает 100 человек.

Ответ: В головном офисе в Киеве у нас работает 10 человек. Мы аутсорсим менеджмент и узких специалистов на наши предприятия.

Вопрос: Вы назвали направления, на которые смотрите: агро, переработка, логистика и отдельно патенты.

Ответ: Еще IT.

Вопрос: Команды или что-то другое?

Ответ: Мы инвестируем только в команды. Нас интересуют люди, команды со своими разработками, которые готовы с нами на условиях раздела прибыли подписать долгосрочные контракты.

Вопрос: Давайте перейдем к European Litigation Fund. В чем суть идеи?

Ответ: 15 лет работы в иностранных инвестиционных банках и фондах дают определенный кругозор. И если внимательно следить за тем, кто из друзей – управляющих активами и инвестбанкиров в каком направлении стал двигаться, чем заниматься, если внимательно изучать и анализировать новые направления бизнеса крупных и успешных структур, образно говоря, понимать "куда идут слоны", то можно понять будущее применение капиталов в глобальном масштабе – то есть куда потекут деньги.

И если видишь, что весьма успешные люди из того же Credit Suisse, из других глобальных финансовых структур уходят и создают что-то, чего никто до них не создавал, то как минимум, начинаешь над этим задумываться. Burford Capital -- литигационный фонд №1 в мире и Parabellum Capital – успешную американскую фирму литигационного финансирования тоже создали выходцы из Credit Suisse. Я спросил у них: почему вы решили заняться именно этим? – Они мне говорят: это – будущее, это на стыке двух направлений. Ты сам всю жизнь занимался управлением активами – фонды и инвестбанкинг, а это – то же самое плюс litigation finance, юриспруденция. Покупка иска – это та же покупка объекта.

Я думал где-то год, изучал их опыт. А потом мне попалась на глаза статистика Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), Стокгольмского и Лондонского арбитражей. Процент выигрыша украинцев в этих судах – свыше 90%. Поэтому закономерно возникает вопрос – в тех ли судах мы отстаиваем справедливость? Зато у украинских судей - по 15-20 домов и машин при отнюдь не высокой зарплате. Поэтому они сейчас корпоративно стоят плечо к плечу: вы нас не имеете права снимать, мы защищены законом, мы сами будем расследовать правонарушения в своей среде.

Вопрос: Тем более странно, что вы решили этим заниматься.

Ответ: Я же говорил, что если хочешь зарабатывать больше, займись чем-то особенным. Кто в Украине верил еще в прошлом году в то, что патрульный милиционер не будет брать взятки? Точно так же придет конец и судейскому, и прокурорскому беспределу. Украина не обособленная часть мироздания и не закрытая страна, вроде Северной Кореи, где такие вещи еще возможны. Такому положению вещей уже приходит конец. Тем более, что у нас примат европейского законодательства над национальным, поэтому если мы там выигрываем, то приходим сюда с решением и требуем его исполнения. Причем мы, как иностранная финансовая лицензированная структура, требуем, а не просим (как победивший истец или украинская юридическая фирма, хоть и имеющие все права).

В чем суть ЕСПЧ? – Он не разбирает дело по сути. Он смотрит, не были ли нарушены права на нижних ступенях судебной власти: коррупционно, необъективным рассмотрением фактов, невызовом свидетелей, вынесением заведомо несправедливого решения, которое было высшим судом отменено, а нижестоящим судом снова принято – такие "качели" недопустимы в мире.

Теперь самое главное - кто у нас в состоянии заплатить судебную пошлину в несколько десятков тысяч долларов, если речь идет о миллионных исках? – Единицы. Даже если это крупная компания, ей надо деньги вынимать из оборота или брать из других источников. И уверена ли компания в выигрыше при такой системе правосудия? Обладает ли она достаточным количеством ресурсов, чтобы вынести дело на уровень европейских судов ? А может быть она, наоборот, хочет с кем-то разделить риски? Это называется - champerty - непереводимое слово, суть которого в том, что третье лицо своими деньгами финансирует иск.

Мы не берем деньги за почасовку, как юридические фирмы. Мы работаем только на результат. В этом наше отличие от юридических компаний, и этот результат и является нашим profit center. Мы деньги вкладываем в иск, и если выигрываем, то берем какую-то долю в предприятии или же в выигранной (отсуженной) сумме, а если проигрываем, то не получаем ничего. Но мы не ходим в суд, не собираем доказательства, документы. Мы нанимаем толковую юркомпанию с прицелом на то, что она выиграет суд или переведет его на более высокую ступень -- вплоть до ЕСПЧ, Лондонского или Стокгольмского арбитражей. Фонд сам не является стороной дела в судах, но может выступить в качестве антикоррупционного контролера, и такие случаи были. Практически же Фонд относится к иску, в который он инвестирует, как к активу, подобно тому, как управляющие другими фондами относятся к вложениям в акции или облигации. Также инвестиционная политика нашего Фонда не запрещает нам принимать в качестве вознаграждения за выигранный иск акции (доли) самой компании.

Вопрос: Но ведь к тому времени, когда вы пройдете по всем ступеням, давно уже не будет активов. Вы посмотрите на попытки Фонда гарантирования вкладов или многих банков что-то забрать через суд?

Ответ: Прошу не путать. Мы не Фонд гарантирования вкладов. Мы – Европейский литигационный фонд. И как добраться до этих активов – и есть наше know-how.

Вопрос: Добраться до этих активов будет еще дороже, чем выиграть в судах по всей цепочке.

Ответ: Мы из 100 дел едва ли отберем 5-6. У нас очень тщательный отбор. На всех ступенях этой цепочки мы сделаем все от нас зависящее, чтобы заблокировать существующие активы.

Вопрос: А как долго ЕСПЧ рассматривает дела?

Ответ: В зависимости от направления. Если нарушение прав человека, то даже в случае Юлии Тимошенко его рассматривали два года. Если хозяйственное направление, то от года. Это в лучшем случае.

Вопрос: Гааг