21/08/2026
КОПЫТА
Адыгея, самый конец сороковых. Война уже начала отпускать людей, но абсолютно не забылась, осев в их головах глухой ноющей болью, в ночных криках, в привычке просыпаться от любого резкого звука на улице. Аслан и Анзаур, друзья с пелёнок, прошли войну плечом к плечу. Были на их пути и госпитали, и бомбёжки, и смерть, которая, часто дыша в их затылки, так никого и не догнала. И вот война, наконец, закончилась. Победа. Друзья вернулись в родной аул Кошехабль, построили дома, женили сыновей, и жизнь вроде бы вошла в нужные берега.
В тот роковой день они возвращались от своего старинного товарища, с которого война сняла уже не годы, а десятилетия. Ему отмечали пятьдесят шесть лет. И обратно в Кошехабль друзья пошли пешком. Машины для сельской местности тогда были редкостью. Автобус же туда ходил лишь один раз в сутки. И то не всегда. Дорога вилась по холмам, полям и лесопосадкам. Осень уже выбелила траву, а ветер вовсю нёс по округе стойкие запахи прелой листвы и далёких костров. Стемнело быстро. Октябрьские сумерки кусали за щёки, и друзья решили сократить путь, пройдя через поле, чтобы не петлять по просёлку.
— Замёрз, как пёс, — буркнул Анзаур, кутая шею в воротник. — Хорошо бы коньяку сейчас того трофейного. Помнишь?
— Дома отогреешься, — отозвался Аслан, но голос его дрогнул, потому что где‑то впереди, там, где ещё час назад простиралась только тихая степь, вдруг появились огни. Много. И гул. Это был не ветер, а песня. Хриплая, разудалая, с переливами кавказской гармошки, топотом людей и звоном стаканов. Этот дом появился как‑то неожиданно, будто возник из земли. Белые стены, высокая крыша, двор, сдвинутые столы во дворе. Всё как на адыгейской свадьбе.
Аслан остановился.
— Ты это видишь?
— Вижу, — Анзаур поёжился. — Я тут каждый гриб знаю. Этого дома точно раньше здесь не было.
— Может, построили?
— Когда? Мы же вчера здесь проходили. Забыл? За клубникой же вместе ходили! Не могли же мы вместе одновременно с ума сойти?
Но музыка лилась, и в распахнутых воротах мелькали тени, слышались хохот и голоса. Вдруг из двора выбежал мужчина в красивой чёрной черкеске. С кинжалом на поясе и широкой улыбкой на обветренном лице. Он бросился к друзьям и обнял разом обоих, громко вскрикнув с хрипотцой:
— Анажев! Китоков! Какая встреча! Моя свадьба — и вы здесь! Заходите, заходите, дорогие братья!
Аслан всмотрелся. И сердце ухнуло вниз. Это был Мурат Бештау. Их близкий друг, который в сорок третьем под Орлом поймал осколок в грудь и захлебнулся кровью у Аслана на руках. Они с Анзауром вместе закопали его в братскую могилу в лесу, под старым дубом. Тем не менее сейчас Мурат стоял перед ними живой, здоровый и весёлый. Он сиял от радости. И от него пахло свежим домашним хлебом, самогонкой и дымом.
— Ты… — испуганно выдавил Анзаур.
— Да жив я, жив! — засмеялся Мурат. — К счастью, закопали меня неглубоко. И я потом очнулся и вылез. Ну а затем — госпиталь. После этого — другая часть. Служба. Так всё и шло. А как война кончилась, меня сразу в родные места потянуло. Вот какой я дом поставил. Видишь? Затем жену нашёл... Так, а вы что стоите? Быстро за стол! Или обычаев наших не помните?
Аслан и Анзаур вошли во двор. Не войти было как‑то стыдно. Лицо Мурата горело счастьем. Но любопытство и неверие тоже кололи Аслана и Анзаура изнутри. Как такое возможно? Почему мать Мурата об этой свадьбе не знает? Они же только вчера её навещали. Похоронка на Мурата давно получена и успела пожелтеть. А он, получается, жив и свадьбу гуляет? Да как это? Бред какой‑то...
Во дворе за длинным столом, покрытым красивой белой скатертью, сидело человек двадцать. Все смеялись, чокались, ели шашлык с дымком. Мурат посадил друзей по правую руку, налил самогона, прозрачного, с травяным привкусом, и заговорил о прошлом, о войне, о друзьях, о том, как мечтал вернуться в Адыгею и создать семью. Аслан и Анзаур слушали, кивали, пили. Постепенно страх отпускал их. Ну, всяко в жизни бывает. Значит, случилась ошибка. Могила же братская. Имён там много. Могли и перепутать. Да и какое ещё может быть объяснение тому, что их погибший друг жив и они сейчас сидят с ним за одним столом? Значит, война войной, а человек всё‑таки выжил.
— А ну‑ка, музыку! — рявкнул Мурат, и гармонист растянул меха.
Зазвучала быстрая, зажигательная кавказская музыка. Та, от которой ноги сами идут в пляс, а тело готово взлететь до небес, долгое время паря там среди птиц. Гости повскакивали из‑за стола и вышли в круг. Мурат схватил Аслана и Анзаура, потянув в пляс.
— Танцуйте, братья! Мы живы! Понимаете? Живы! Как я люблю это слово!
Аслан ступил в круг. Ноги двигались сами — столько лет привычки. Но вдруг он заметил странность: звук шагов танцующих был каким‑то непривычным. Каким‑то глухим. Музыка становилась всё громче. Свет — ярче. А лица пляшущих застыли в улыбках. Каких‑то слишком широких.
Он случайно опустил глаза.
У Мурата под столом, у которого тот кружился, Аслан заметил, что ноги друга были голыми, смуглыми, с раздвоенными твёрдыми копытами. Почти как у коровы. У всех остальных, кто плясал, мелькали такие же копыта, стучащие по плитам, которыми был вымощен двор. Глухо и тяжело.
Аслан перехватил взгляд Анзаура. Тот всё это тоже видел. Друзья замерли на мгновение, потом Аслан едва заметно кивнул головой к выходу.
— Отошли, — прошептал он сквозь зубы, делая вид, будто вытирает пот. — Медленно, не бегом. Иначе хана нам!
Они аккуратно попятились, улыбаясь Мурату, который уже отвлёкся на другого гостя. Сделали шаг, второй. Ворота всё ближе. Никто не смотрел в их сторону. Никто не окликнул. Они быстро пересекли порог и выскользнули в ночь. А как только двор остался за спиной, Аслан рванул с места:
— Бежим!
Поле расстилалось чёрной пустотой, похожей на зияющую гигантскую чёрную дыру. Они всё бежали и бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о кочки, падая, а потом вставая. За спиной не было слышно ни топота, ни криков. Но Аслану чудилось, будто кто‑то дышит ему прямо в затылок. Они бежали до тех пор, пока лёгкие обоих не забились спазмом. И рухнули прямо в сухую траву.
Лежали они очень долго, жадно глотая воздух, точно рыбы на берегу. И наконец Аслан присел.
— Ты всё видел?
— Да, видел, — прохрипел Анзаур. — Копыта. У всех.
— Получается, это были не люди.
— А что же это тогда было? Почему вообще Мурат позвал нас туда? Для чего?
— Не знаю и знать не хочу. Явно не для чего‑то хорошего. Это точно.
Они никому о случившемся не рассказывали. Сумасшедшими посчитают, сторониться начнут. Да и стыдно. Мужики‑фронтовики с орденами героев от каких‑то коровьих копыт побежали.
Но ночью Аслан не спал. Всё чудились ему глухой стук тех копыт и тонкий, как струна, смех Мурата.
Через два дня Аслан и Анзаур зашли к матери Мурата. Старой Розе, которая жила одна в доме на самой окраине Кошехабля. Сели пить чай. И тогда Аслан осторожно сказал:
— Тут у одних моих знакомых сын неожиданно с войны вернулся. Хотя в войну на него похоронка приходила. Может, вы слышали что‑нибудь о Мурате? Вдруг он тоже жив?
Роза помолчала. Потом покачала головой, глядя в окно, и на её глазах показались слёзы.
— Да я бы всё за это отдала! И сны мне о нём всё время снятся. Приходит он, весь светлый, в своей любимой черкеске с кинжалом. Смеётся. Зовёт меня к себе на свадьбу. Говорит, там весело, там все свои, — она вздохнула.
Аслан и Анзаур переглянулись, будто прочитав на лету мысли друг друга: больше об этом ни слова.
Через неделю они решили проверить место, на котором стоял дом, где праздновали свадьбу Мурата. Днём, при ясном солнце, друзья, на всякий случай взяв с собой ружья, вышли в поле. Шли чётко по тому же пути. Вот она, та кочка, где они споткнулись. А вот сухой бурьян, где они лежали. Даже следы от обоих отпечатались. Ну а вот и то самое место, где стоял дом. И именно здесь были его ворота. Вот тут...
Но теперь там ничего не было. Только голая земля, нещадно выжженная солнцем. Ни кирпичика, ни стёклышка. Только безликий ветер. Неподалёку в траве Аслан заметил валяющийся старый, ржавый кинжал — точь‑в‑точь как был у Мурата на свадьбе. Он поднял его. На буром от ржавчины клинке с трудом различались выцарапанные слова: «1943 год, город Орёл, Мурат Бештау».
Аслан бросил кинжал обратно в траву, и они ушли, не оглядываясь.
Осень сменилась зимой. Снег укрыл поля белым саваном. Но по ночам, в ветреные вечера, Аслану всё равно слышалась зажигательная кавказская музыка откуда‑то издалека. С той стороны, где он когда‑то видел дом, которого не было, и погибшего друга Мурата. А однажды, возвращаясь с охоты, он неожиданно заметил в сумерках огни. Те самые. И ту самую фигуру в черкеске у тех самых ворот, махавшую ему рукой.
Он тут же свернул в сторону, пойдя другой дорогой.
Анзаур же вдруг начал сильно пить. Глухо, молча, до чёрных кругов под глазами. На все расспросы отвечал: «Холодно мне. Внутри холодно». Он смотрел на свои ноги и бледнел. Ему казалось, что кожа на его пятках твердеет, темнеет, идёт трещинами.
Однажды утром Аслан нашёл его во дворе. Анзаур сидел на завалинке, босой, и внимательно рассматривал свои ступни. Обычные, человеческие. Но он упрямо шептал:
— Они растут. Я чувствую. Они скоро превратятся в копыта!
Аслан тогда плюнул и в этот же день привёл к нему муллу. Тот помолился, и Анзаур успокоился. Он навсегда отказался от алкоголя и больше никогда не выходил в то поле даже днём.
Прошёл ровно год. На годовщину свадьбы Мурата, которой не было (Аслан помнил дату, поскольку она совпадала с днём рождения, с которого они тогда возвращались), они с Анзауром сидели в его летней кухне и пили чай. Неожиданно к ним в дверь постучали. Ровно три удара, точно в барабан. Анзаур побледнел. Аслан, взяв топор, открыл.
Но на пороге никого не было. А на земле, на свежем снегу, отчётливо виднелись следы раздвоенных копыт, ведущие от калитки к их дому и обратно, в то самое поле.
Следы вели к тому месту, где когда‑то стоял дом с огнями.
Больше друзья вообще не разговаривали об этой истории. Никогда. А по ночам, когда им слышались песни, доносившиеся с пустого поля, они убеждали себя, будто это лишь шум ветра.
Но при этом каждый знал, что Мурат их не забыл. И однажды позовёт к себе в гости снова.
Как-то раз, когда Аслан уже ложился спать, он вдруг отчётливо услышал за окном своей спальни знакомый тихий и тонкий, как гитарная струна, голос: «Анажев… Китоков… Моя свадьба вечна. Приходите, братья. Мы всегда рады вам!».
Аслан зажмурил глаза и вцепился в одеяло. Всё! Хватит! Завтра он уедет отсюда в Майкоп. Или в Краснодар, который гораздо дальше. Навсегда. И сюда больше не вернётся. Никогда!
А может уже поздно? — мелькнула мысль.
Неожиданно Аслан почувствовал, как ступни его ног, укрытых тёплым одеялом, вдруг стали неметь и твердеть. Кожа на них резко грубела до костного состояния, точно поверхность копыт. Всё происходило очень быстро.
И перепуганный Аслан так и не решился ни на что посмотреть.
Автор: Дмитрий ДАРМОДЕХИН
