16/05/2026
Мафия
Раннее утро. Настолько раннее, что новый день ещё не решил, каким ему быть. Хмурился и ворчал, громыхал лохматыми тучками, бумажно шелестел блестящими листьями на тревожных ветках. Небо небрежно развалилось прямо на крышах, тяжёлое, невыспавшееся, помятое после длинной ночи.
Галина нажала две волшебные кнопки и достала любимую кружку. Для того чтобы проснуться (и это было нерушимо и ненарушаемо), ей нужно было исполнить волшебный ритуал «утренний кофе». Новенький кулер приятно заурчал, мурлыкнул, просигналил синим глазом и выдал струю упругого кипятка. В кухне моментально поплыл умопомрачительный пряный дурман. Начинался еще один день.
Сегодня можно было смело никуда не спешить. Галина потянулась, выгнула спинку, как большая кошка, забралась в любимое кресло и озябшими пальцами обняла толстое тело керамической приятельницы. Подруги дней ее суровых. Чашки Галина обожала, выбирала долго, взвешивая и поглаживая, приглядываясь и примеряясь — подружатся или нет.
Отследив разбросанные по квартире вещи и вычислив маршрут сына, Галина сделала дедуктивный вывод — отпрыск в школу таки отбыл. И даже не разбудил! В душе колыхнулась первая волна «я-плохая-мать». Ох, сколько их ещё будет за день... Все годы жизни в эмиграции Галина пахала и страдала, чувствуя себя плохой матерью. С Тимом занималась мало, рос себе, как сорняк. На шее ключ на шнурке, сам в школу ушел, сам пришел. Сам обед нагрел, сам уроки делал. Нет, муж у Галины был, вы не подумайте. Высокий, голубоглазый, русые вьющиеся волосы — красивый! И совершенно бесполезный в хозяйстве.
Мыслей была тонна, их надо было привести в порядок, разложить по полкам, половину изгнать из головы напрочь, ну или хотя бы задвинуть куда-нибудь на антресоли. Интересно, а в голове есть шкаф с «мифосолями», как она называла эту штуку в детстве? Судя по всему, должен бы быть. Очень уж многое должно храниться именно там.
Вообще что-то странное происходило в мире. Или это у Галины настроение было попричитать, тоже бывает. Но котики с умильными розовыми пятками надоели до чёртиков, странные фото людей с обрезанными головами наводили на жуткие мысли о гильотине, в мгновенное обогащение Галина не верила совершенно. Голубая бездна не спасла. А вот разозлила сильно.
Семь долгих и честных лет Галя оттрубила в пекарне. Прямо с первого дня, как приехала в эту жаркую и странную страну. Сначала языка не знала, где же работать-то без языка, потом деньги очень нужны были, а там уж и втянулась, и за дело болела. Старички-хозяева сильно сдали. Она и с поставщиками договаривалась, она и ремонт в пекарне доделала, и кафешку маленькую при ней подняла. Так время и пролетело. Что там было записано в Ветхом Завете про семь толстых коров и семь тощих?! Белые и черные полосы в жизни чередуются испокон веков. И в хорошие времена нужно готовиться к плохим.
Вот этого Галина как раз не умела.
Она вышла замуж ещё в институте, за самого красивого парня на свете. В их архитектурном нужно было не просто обладать талантом и способностями, но и иметь прочные связи и знакомства. А поскольку таковых не наблюдалось, то Галина быстренько выскочила замуж, родила сына и умчала за мужем в дальние дали. На Ближний Восток, в землю, текущую молоком и медом. Где и оказалась сотрудницей пекарни. Подъем в пять утра, горячие печи, деревянные подносы размером с футбольное поле, огненное тесто и бесконечные ящики. Оплата в час по минимуму. Семь лет без права передышки. Меды, видимо, протекали где-то в другом месте.
Муж, высокий, голубоглазый, русые вьющиеся волосы, красивый до невозможности , в жаркой стране посреди пустынь себя не нашел. На каком-то этапе помчал дальше, сильно на север, в далёкую Канаду. Отношения у них были замечательные, очень дружеские и товарищеские даже. Но жить вместе им было не с руки. Дергать сына с места на место Галина решительно не собиралась, кочевать по миру тоже, да и прислуживать капризному архитектору-творцу было очень трудно. Поэтому она его отпустила, с лёгким сердцем и благодарностью. За сына, за годы, проведенные вместе, за новую страну. Бывший муж очень щепетильно выплачивал им алименты, общался с Тимычем, интересовался их жизнью. Но издалека и ненавязчиво. Спасибо ему и низкий поклон. Галина с Тимом вздохнули с облегчением. Жизнь с гением очень трудна и утомительна. А вдвоем им было всегда очень комфортно.
Тим был классным парнем. Они с Галиной дружили, обожали играть на компе в ралли, вместе пекли дома пиццу. В школе Тим звёзд с неба не хватал, учился очень себе посредственно, язык освоил плоховато. Друзья были все больше русские, книги и фильмы тоже. Галина в этом чувствовала свою огромную вину. И некоторую гордость — есть все же корни у парня! Больше всего Тимыч обожал ездить к деду, в стольный град Киев. Тут уж он расцветал, ну а если летом под Полтаву на дачу — превращался в Тома Сойера и Гекльберри Финна в одном лице. И в Пеппи Длинныйчулок в придачу. Обносил с пацанами сады дачников, ловил рыбу, ходил с парнями с конезавода в ночное. Сигал с моста в студёную Ворсклу и переплывал ее против течения на спор. При этом сиял, как майская роза, орал песни во все горло, пил парное молоко, размазывая белые усы. И возвращался загорелый, возмужавший и счастливый до безобразия.
Трусливо отодвигая необходимость принять важные и трудные решения, девушка Галя, сорока с плюсом лет от роду, тупо воткнула физию в голубую бездну телефонного экрана. Воткнула и тут же пожалела. Бездна в последнее время сильно разочаровывала, врала нагло и бессовестно.
Перед глазами замелькали призывы улучшить себя на курсе «Внутренний мир единорогов», получить профессию психолога очень высшей категории за две недели обучения в формате «ты можешь все», изготовить дома зефир, подколоть губы и увеличить грудь. А заодно и доход. Необычайно.
В Инстаграме две гуру, живущие по соседству (беда с ними прямо), уже выложили по три поста. Восемь утра, а они обе нарядные, после пробежки, в полной выкладке многослойного макияжа. Ещё месяц назад они обе были передовыми создателями бус из китайской пластмассы, а сегодня на пару учат космическому продвижению в соцсетях. Прямо доктора социальных наук, не иначе. Опять-таки для мгновенного и необременительного обогащения. Ага, оно и видно. То-то одна из этих обогащенных на днях орала на служащего в банке, требовала очередную ссуду. Гале было так неудобно, что она прошмыгнула, даже не поздоровавшись.
Из бездны тренькнули звуки любимого Первого радио, Александр со скромным псевдонимом Солнцев бодро вещал о миграции енотов в Северной Канаде. А чо уж там, злободневненько так и со вкусом. Вот как раз енотов нам и не хватало.
Дед позвонил пару дней назад, и по его очень бодрому тону и заверениям, что все в полном хоккее, Галине сразу стало понятно, что дело швах. Она тут же перезвонила соседке тете Шуре, и та, в слезах и причитаниях, все подтвердила. Дед умирал. Но, как известно, беда не приходит одна. И те самые тощие коровы тоже ходят стадами. Галинину пекарню продали, а новые владельцы переделали старое здание, и Галина осталась без работы. Нет, ну компенсацию ей выплатили, все честно, но вдруг в ее жизни образовалось свободное время. Тьма просто. И с ним надо было что-то делать. И со временем, и с жизнью.
Керамическая кружка нехотя остывала, она очень старалась поддержать Галину, но кофе в ней неумолимо заканчивался, а глянцевый бок становился все прохладнее. И мысли тоже. Успеет ли проститься с отцом?! Где теперь работать?! Как жить? За что?
Тимыч ворвался домой с мощностью урагана Катрина. И быстро разрешил, как разрубил, все сомнения. Ну прямо Александр Македонский и Гордиев узел.
— Ма! А давай вернёмся жить в Киев?! Вот прямо навсегда, а?!...
Решения Галина принимала очень долго. А приняв — не оглядывалась и не сомневалась.
Схватив в охапку Тимыча, она помчала к деду в Киев. С непотопляемой фразой: «Обо всем остальном я подумаю завтра».
Дед ужасно обрадовался им. В последние дни был весел, шутил и храбрился, допоздна беседовал с ними, рассматривал старые фотографии и тихонечко угасал. С улыбкой. После похорон Галина и Тимыч остались жутко одинокими в огромной бывшей коммуналке, без работы и представления, как же им быть дальше.
Как говорил горячо любимый их дед: «Не знаешь что делать — приберись и вымой окна. В светлой горнице и мысли светлые». Галина с сыном принялись надраивать квартиру, выносить мешки с мусором и освобождать жизненное пространство. Намыли огромные окна и раскрыли двери в комнаты. Темный коридор неожиданно наполнился морем света и чистого воздуха. Будто старый ворчун скинул с себя пудовую доху, встрепенулся и бодро зашагал вперёд. Налегке.
Что же будет дальше и как быть — именно об этом размышляла молодая женщина по дороге домой. Будущее было совершенно туманным, деньги скоро неминуемо закончатся, но при всем при этом настроение у нее было отличное. Где-то в глубине души, а точнее в самой середине живота, поселились щекотные бабочки. Они иногда принимались порхать без разрешения, задерживая дыхание и вороша смутные надежды и ожидание чудесного чуда.
Первое Чудо в виде неопрятного и заросшего мужика ожидало ее у подъезда. Мужик был бородат, помят и, по всему видать, после серьезных и продолжительных возлияний. И направлялся прямо к ней, к Галине.
После недолгих, но бурных выяснений жизнь усложнилась необычайно. Ещё раз. Мятый бомж оказался новоявленным соседом по коммуналке. Жил он тут, видите ли. Сто лет назад. Пришлось впустить. Вечер прошел в теплой и дружеской обстановке, в перепалке, изучении документов и всяческих бумажек. По всему выходило, что дед квартиру приватизировал на себя, ему как герою и ветерану передали две дополнительные комнаты. Галина квартиру унаследовала по закону. Мужик прав никаких не имел, и бумаженции его поросли мхом и канули в Лету. Галина уж было собралась выставить бомжа и отпраздновать победу, но тут вдруг бомж широко улыбнулся, глянул прямо в глаза весёлым взглядом Андрюхи-соседа, того самого владельца ярко-красного четырехколесного велика, мечты всех карапузов их двора.
— Андрей? — Галина даже сообразить не успела, как стала обнимать бомжа, похлопывать по спине, разворачивать в разные стороны и рассматривать, как медведя на ярмарке.
— Да я это... я... видишь, вот и встретились... столько лет-то... — Сосед Андрей чувствовал себя неловко, смущался и волновался очень. Он-то как раз на что-то такое и рассчитывал. А бумажки на комнату приволок больше для отвода глаз.
Потом накрывали на стол, Тимоха от любопытства два раза уронил бублик в чай — очень уж весело было рассматривать раскрасневшуюся мамашу и этого помятого дядьку. Они толкались локтями, фыркали прямо в чашки, хохотали во все горло и наперебой орали: «А помнишь...» Как маленькие, ей-богу.
Бомж оказался вовсе не бомжем, а работником коммунального хозяйства. Потеряв бизнес в лихие времена, Андрей остался почти совсем на улице. С кредитами и неприятностями. Жена-красавица, как водится, тут же испарилась, быстренько оттяпав купленную им квартиру. Сам же на нее и переписал, чтобы банк не отобрал, молодец какой. Сообразительный. Хорошо хоть старые соседи помогли, устроили дворником. Андрей вырос в этом дворе, сначала в большой квартире в первом подъезде, это когда еще отец был жив, а потом с матерью и сестренкой в дедовой коммуналке. Мать умерла, когда он служил в армии, сестра вышла замуж и уехала. Пара полуистлевших бумажек из ЖЭКа — вот все, что осталось Андрею от прошлой жизни.
Галина отлично помнила этого утонченного и интеллигентного юношу, дед всегда с сожалением махал рукой в его сторону: «Эх, не боец». Да, постоять за себя Андрей и в молодости никогда не мог. Но странным образом его самого это не удручало, да и не волновало будто.
— Ма, я это... спросить хотел. — Посуда была уже вымыта, гость давно их покинул. — Ты только не обижайся, ладно? А мы вот этого твоего друга детства... мы ж его усыновлять, ну то есть брать к себе, мы ж не будем? — Тимоха мялся на пороге кухни и подхалимски заглядывал в глаза. Проводил разведку и дислокацию местности.
— Иди уже спать, внутренний ты мой голос! И не волнуйся — усыновлять дядю Андрея мы точно не будем. — Галина разлохматила сыновьи кудри и тихонечко подтолкнула его под худосочный зад, совсем как маленького.
Привычное «эх, плохая я мать» снова мелькнуло в голове. Вот даже отца приличного ребенку за всю жизнь не нашла.
Уставшая за день, а ещё больше изнуренная бесконечными мыслями, Галина, понурив плечи, поплелась в ванную. Мыться в огромной ванной старой квартиры было очень «вкусно». В трубах гудело и щелкало, газовая колонка услужливо подавала горячую воду в считаные секунды, в большущее сводчатое окно их третьего этажа тянули свои лапы вещие каштаны. В глубине живота снова вспорхнула стая бабочек, устраиваясь поудобнее на ночь.
Жизнь с каждым днем пробовала ее на прочность. В инстанциях тянули кота за хвост, туманно принимали ее просьбы к рассмотрению, теряли копии документов и непонимающе разглядывали ее, как музейный экземпляр. По сути выходило, что надобно дать денежек для ускорения, но кому и как давать, она понятия не имела. Недели мчали в галопе, а ни разрешения на трудовую деятельность, ни восстановления гражданства пока не наблюдалось. Привезенные денежные средства таяли не по дням, а по часам.
Тимыч тоже переживал трудности адаптации. Как дитя свободной и гордой страны, он был нагл и самоуверен, и, самое досадное, не понимал этого. Это в Израиле дети — цари жизни, все без исключения. Там взрослым говорят «ты», орут и шляются по ночам, где вздумается. Усаживаются в общественных местах прямо на пол или на ступеньки, валяются стадами тюленей и пользуются благами цивилизации. Поэтому, когда на математике в обычной средней районной школе он поправил учительницу, назвав на «ты», и попросил объяснить, почему он не может решить задачу своим способом, весь класс заржал, а училка покраснела и вызвала в школу мать. Завуч же долго нудила про правила и уважение к старшим. На физкультуре он, конечно, оторвался, показав себя во всей футбольной красе. Но вот на литературе и других речевых предметах назревала большая катастрофа. Выяснилось, что до такой степени он русского не знал. Вообще. А тут еще и местные школьные авторитеты дали понять, что ходить он должен по струнке и разговаривать шепотом, а не то... Дальше намекали на очень туманно-напряженные перспективы.
И вот, когда счастливый Тимыч несся курьером отнести посылочку в один офис (хорошо Кузя подсказал, где заработать), он был остановлен тем самым дворником. Андреем.
— В наркодилеры, значит, подался? — голос у Андрея был очень спокойный, но Тимыч стал как вкопанный, будто наткнулся на кирпичную стену.
— При чем тут...? — пацан испуганно рассматривал бывшего соседа.
— А при том, что Кузя твой милицию посещает, как старушка церковь. И ничего хорошего не посоветует. Ведь Кузя-то тебе пакет приправил?!
— Кузя... — досада вперемешку с отвращением к себе (развели, как лопуха) затопили Тимофея. — И что ж мне теперь?..
Дворник Андрей (а он оказался неожиданно высоким) коротко мотнул лобастой башкой. Тим потрусил за ним беспрекословно. Пакет они отдали Кузе прямо в присутствии его папани, объяснений даже и не потребовалось. Вмешательство дворника оказалось фактом серьезным и вполне себе достаточным. Кто бы мог подумать.
Дальше история разворачивалась, как в кино. Сначала дядя-дворник Андрей позвал Тимыча в подвал потренироваться в смысле самообороны. Пригодится в школе, да и по жизни не лишнее. Подвал надо было еще разгрузить и убрать. На этой почве они очень подружились, труд, как говорится, облагораживает. Потом, наблюдая труды их ратные, подтянулся еще народец. Никита из углового дома, Костик, брат его, и Линка по кличке Птица. Линка была королевой в их школе, и уж ее-то Тим точно не ожидал увидеть в подвале. Все вместе они вычистили помещение, починили решетку на окнах, чтобы шел свежий воздух, приволокли покрышки, канаты и другую дребедень — снаряды сооружать. Тимыч даже выпросил у матери деньжат немного — на благое-то дело. Тренером Андрей оказался внимательным и серьезным. Все объяснял, показывал и потел вместе с ними. В пылу спортивных баталий, а может, кран в дворницкой починили, но Андрей помылся, постригся и стал... совершенно другим стал.
Потом Галина обнаружила в подъезде упавшую старушку. Бабульку Галина спасла, дотащила на руках до квартиры, вызвала скорую, отбила у санитаров, а потом взяла над ней шефство. Ходила проведывать каждый день, носила ей булки собственного сочинения, молоко и лекарства из аптеки. Молодец какая, тимуровка, да и только. Старушка сначала отмахивалась и гнала Галину, не любила она жалости. Но одинокие люди не избалованы вниманием. Потом она попривыкла, очень уж ей Галинины булочки понравились. Бабка называлась Полиной Юрьевной, разговаривала по-книжному, голова у нее была как Дом советов, была она хорошо образована и знакома с половиной города. Не простая оказалась старушка. Прихрамывая и опираясь на красивую палку, подарок Тимохи из разобранного подвала, Полина Юрьевна (на минуточку, бывшая заведующая горсанэпидемстанцией) пришкандыбала к ним с матерью в гости, все рассмотрела орлиным взглядом опытной старости, покачала головой и вынесла вердикт: «Все это никуда не годится. Надо тебе, Галина, как-то устраиваться». Да кто же против?! В сердцах несчастная возвращенка пулеметной очередью поведала о своих мытарствах.
Полина свет Юрьевна слушала внимательно, не перебивала, а потом в два счета составила план действий. Куда и к кому идти, что нести и сколько платить. Достала потрепанную телефонную книжечку и сделала пару звоночков. Через три недели у Галины и Тима были обновлены украинские документы, в яркой папочке возлежало на столе разрешение частного предпринимателя со справками из мэрии, отдела здравоохранения и всех важных комиссий. Вот повезло так повезло!
На немногочисленные оставшиеся из прошлой жизни доллары были закуплены пара промышленных холодильников б/у, огромный рабочий стол и хорошая печь. Электричество в квартире пришлось тоже переделать — другие мощности. Каждое утро Галина на тележке тащила к метро свежие плетеные халы, румяные пирожки и ватрушки. Полина Юрьевна устраивала чаепитие с подругами, рекламировала вкуснейшую сдобу. Вносила посильный вклад в развитие бизнеса, так сказать.
Так у них возникли постоянные клиенты.
Тимычу купили велик, он после школы носился курьером с корзиной по заказчикам. Позже в команду вошли Костян, Никитос и Птица-Синица. Уставали они так, что падали замертво, не доходя до дивана. Через три месяца взяли в аренду симпатичный киоск у метро. Смешливая Наталка, мать-одиночка с четвертого этажа, как раз пристроила свою Катюшку в сад и с удовольствием стала продавцом свежей выпечки. И к дому близко, и к садику, если что, и работа хорошая. Питы — лепешки из пресного дрожжевого теста, раскрывающиеся, как конверт, сначала раздавали даром. На пробу. И каждый день готовили из них что-то новенькое — приучали потребителей. Мамаши быстро сообразили, что пита очень подходит для бутербродов в школу. И шоколадную пасту внутрь намазать, и колбаски положить, сырочек тоже хорошо. Из закусочной напротив пошли оптовые заказы — это ж как удобно! Заложил в хлебный конверт шашлычок, овощи, полил пряным соусом — оп-ля, все готово, и тарелки мыть не надо, дешево и сердито. Из хорошего ресторана приехали договариваться на поставку сдобных полуфабрикатов. Очень уж красивые и пахучие хлеба изготовляла Галина.
Только через год Галина выбралась с Тимом под Полтаву, на дедову дачу. Домик совсем одичал, но держался стойко и ждал их с непоколебимой уверенностью в светлых днях. Стойкий оловянный солдатик. Отдохнув пару дней, Галина с удивлением обнаружила несколько десятков крепких хозяйств в округе, где некоторые помнили ее еще ребенком. Парное молоко, хорошая мука, домашние яйца. А вот с работой в этой глуши туго. Так у нее появились свои поставщики. Была куплена старенькая «Газель», отремонтирована Андреевым армейским другом, отлажена и напомажена. Водитель и механик от бога, друг Димон был счастлив войти в их «мафию» и отвечать за перевозки. Носился по деревням и весям, балагурил с хозяюшками, для всех находил доброе слово. А где и подсобить был рад. Жизнь, шедшая как бы под откос, вдруг заиграла красками, запахла полевыми травами, свежим хлебом и заблестела улыбками. Чудеса, да и только!
Андрей по вечерам все еще тренировал ребят, со временем у них получился хороший спортзал. Оказалось, что в армии этот «слабак» служил в горячих точках, хорошо разбирался в единоборствах и даже составил свою собственную систему самозащиты. Аналитик. Естественно, приветствовался только здоровый образ жизни. Пиво, сигареты и прочее он пресекал на корню, ну а кому не подходило, тех просил покинуть секцию. Все матери района были от него без ума, мечтали приправить ему на воспитание своих чадушек от трех и до тридцати трех годочков. Да и сами вдруг повально начали интересоваться спортом. Серьезный и отрешенный Андрей занимался только со своей группой ребят и девчонок, проверял дневники и следил за успеваемостью. Зануда.
Он оставил коммунальное хозяйство и давно уже помогал Галине с бизнесом. Исполнительный и очень аккуратный, он собирал заказы, сортировал их по месту нахождения и объему, развозил особо крупные, сопровождал на переговорах. Его внимательное присутствие придавало Галине сил и уверенности, доброжелательность и уважительное отношение раздували ветры в ее парусах. Одной из первых серьезных покупок в их семье стал новехонький компьютер впечатляющей мощности. И Андрей, и Тимыч бились в счастливом припадке, Галина только хихикала и мотала головой. Мальчишки! Им бы в игрушки все играть. «Игрушка» очень упростила ведение счетов, договоров и прочую волокиту. Вместе с Тимом и бабой Полей они были отличной командой.
Полина Юрьевна вдруг решила сменить городскую суету на деревенскую пастораль. Их величество решительно отбыла под Полтаву, «на воды», помолодела, набралась сил, перезнакомилась с одинокими соседками средних и приличных лет. И вдруг наладила производство отличного домашнего теста. Различных конфигураций и невероятных объемов. В ГОСТах и стандартах она понимала как никто другой, да и талант руководителя не тлеет. А соседские барышни, хозяйки как на подбор, были безумно рады приработку на старость лет. Женский клуб «Пирожок» пользовался бешеной популярностью.
Через каких-то пару лет одинокая Галина вдруг оказалась хозяйкой огромной семьи. Семья была разношерстная, шумная и шухарная. Они работали до седьмого пота, спорили и даже ругались, но никогда не ссорились. Полина Юрьевна, Андрей, Тимоха с возлюбленной Птицей-Синицей, Наталка с Димой и Катькой — все стали родными. Дом в деревне отстроили совместными усилиями заново, Наталкины братья оказались строителями с золотыми руками. Пристроили веранду, разбили сад и сделали в нем замечательную беседку с самоваром. Собрали по поселку троих брошенных псов, Полина Юрьевна руководила ими железною рукою и любила их без памяти. Сытые и счастливые, огроменные псины понимали ее с незаметного движения брови. Но стоило ей отойти, ладу им дать не мог никто, и они по-хозяйски гоняли всех и вся по усадьбе.
И однажды вечером, под опрокинутым куполом необыкновенного черного с золотом неба, в тени резного кружева садовой беседки, Галина вдруг заглянула в голубой экран мужа. Надкушенное яблочко транслировало какой-то сайт необыкновенной красоты.
— Ой, а что это у тебя, Андрюш, такое красивое? — Галина от напряжения так вытянула шею, что чуть не рухнула со скамьи.
— А это прайс-лист одной клиники... — Андрей был очень занят одному ему понятным изучением каких-то символов и крючочков.
— В смысле? Это ты что ли построил? — глаза Галины чуть не вылезли из орбит.
— Кажется, я... — муж был задумчив и отвечал медленно, как бы подбирая правильные слова.
— И ты все это время молчал?! — Галина как никогда ранее была близка к членовредительству и, может, даже к убийству.
— Я не молчал. Я помогал тебе построить и наладить бизнес, а заодно разгребал старые долги и тяжбы. Ну и закончил еще пару курсов онлайн для повышения квалификации. И вот теперь у меня уже, кажется, тоже есть собственные клиенты... Кстати, Тимка очень любит чего-нибудь этакое придумать, голова у него — то, что надо...
Галина уже слушала вполуха. Слезы, горячие, огромные, как самовар на веранде, перевалились через границы и нехотя поползли по упругой щеке. Везет же ей на гениев, черт бы все это побрал! И, может, все-таки она не такая уж и плохая мать?! И нашла, наконец, своему сыну хорошего отца? Эх, дед, дед. Как ты был не прав, отмахиваясь от непутевого ботаника-соседа. А парень-то боец, да еще и какой! Ой, господи, слезы уже лились ручьями, сколько ж лет потрачено зря...
Андрей заботливо укрыл ее плечи теплым вязаным платком.
— Ну хватит тебе посыпать голову пеплом. Что было — то прошло. У нас еще вон сколько дел впереди! ...
Он мечтательно разглядывал ночное бархатное небо. И лохматую ее трогательную макушку — он помнил тонкий яблочный запах ее волос с самого детства. Даже в самые ужасные минуты на войне, когда пахло смертью и человеческим горем, ее яблочные завитки помогали ему выжить. В глубине души он все еще очень хотел, чтобы ее дед посмотрел на него с одобрением, он так старался.
Галинка же ощущала такое огромное счастье, будто в детстве именно ей дали покататься на красном блестящем велике. В животе порхали озорные мотыльки, в кустах малины довольно мурлыкали Тим и Птица, Полина Юрьевна читала нравоучение хитрым псинам. На веранде, прикрытое чистым хрустящим полотенчиком, поднималось божественное венское тесто. Благословенны будьте, тощие коровы земли обетованной, забредшие в старую пекарню на долгие семь лет. А молока и меда у нас и здесь полным-полно, можем и поделиться.
Алена Баскин
